Институт Психологии и Психоанализа на Чистых прудахФройд адаптированный для детей

Акт веры и вершины умозрения Биона.

 

Вершины Биона

Уилфред Рупрехт Бион — один из самых оригинальных и влиятельных мыслителей во всей истории психоанализа. Он разработал вопросы групповой динамики, исследовал специфику психозов, создал оригинальные теории мышления. Несколько упрощенно, можно сказать, что к началу XXI века в мировой психоаналитической мысли наиболее отчетливо проявились два вектора — один в сторону Лакана, другой — Биона. Несмотря на значительные различия между этими современниками, есть у них по меньшей мере одна общая черта — алгебраическая формализация психоаналитических представлений. Более того, формализация мышления у Биона — по аналогии с проектом Лакана — может считаться «английской версией "возвращения к Фрейду"» [7:487]. Так два самых значительных реформатора в истории психоанализа парадоксальным образом сохранили верность духу Фрейда. Биона молено назвать лидером кляйнианского, или, еще шире, британского психоанализа. Как подчеркивает один из последовательных сторонников Мелани Кляйн, Ричард Хиншелвуд, «если существует посткляйнианская школа или традиция, то се представляет Бион» [11: 268].

У Биона необычайно интересная биография. До конца своей жизни он искал свой дом, место, которое могло бы им стать, и поиск этот — «метафора его столь же неустанных теоретических поисков в области психоанализа» [11: 268]. Уилфред Рупрехт Бион родился 8 сентября 1897 года в городе Матхура на северо-западе Индии; в возрасте восьми лет его отправили учиться в школу в городке Бишопс-Стортфорд в Англии. В годы Первой мировой войны он был командиром бронетанкового подразделения. После ее окончания изучал историю и философию в Квинс-кол-ледж в Оксфордском университете, затем короткое время преподавал историю и французский язык в школе, в которой учился до войны. С 1924 по 1930 год Бион изучал медицину при больнице Юниверсити-колледж в Лондоне; как один из лучших студентов он был награжден золотой медалью колледжа в области хирургии и серебряной — в области диагностики. С самого начала обучения он ясно понимал, что хочет заняться психоанализом.

С 1932 года он работал врачом-стажером в знаменитой Тавистокской клинике в Лондоне. В течение двух лет среди его пациентов был знаменитый в будущем писатель Сэмюэл Беккет. Не удивительно, что стиль письма Биона нередко сравнивают со стилем этого великого модерниста, — пациент вполне мог оказать серьезное влияние на доктора. В 1937 году Уилфред Бион знакомится с Джоном Рикманом, одним из самых заметных британских психоаналитиков того времени. Рикман проходил анализ у Фрейда, Ференци и Кляйн. В 1938 году Бион становится анализантом Рикмана. Анализ, впрочем, вскоре приходится прервать из-за начавшейся Второй мировой войны.

1 апреля 1940 года Биона призывают в Медицинский корпус королевской армии. В годы войны он работает психиатром во многих военных госпиталях. Вместе с Рикма-ном и другими врачами участвует в английской реформе психиатрии. В результате этой реформы рождается знаменитая теория малых групп. В военном госпитале Норсфил-да под Бирмингемом Бион и Рикман экспериментировали с принципом группа без лидера.

После войны, с 1946 по 1952 год, Бион проходит анализ у Мелани Кляйн. В то же время вместе с другими учениками Кляйн, такими как Ханна Сегал и Герберт Розенфельд, Бион занимается изучением шизофрении, параноидно-шизоидной стадии, работой с психотическими пациентами. В 1950-е годы он пишет ряд важных статей о психозах, в частности о шизофрении, которые затем входят в сборник «Second thoughts».

После смерти Мелани Кляйн, Бион остается верен идеям группы без лидера, отказывается от позиции мэтра кляйнианской школы и вообще покидает Англию. Он обосновывается в Калифорнии, с 1968 года живет в Лос-Анджелесе, откуда постоянно выезжает в Бразилию и Аргентину, где его теории пользуются сегодня огромной популярностью. За два месяца до смерти Бион возвращается в Англию; у него множество планов, в том числе и желание отправиться в Бомбей поработать с индийскими аналитиками. Однако 8 ноября 1979 года Уилфред Рупрехт Бион уходит из жизни.

 

Медицина и психоанализ

Нет ничего удивительного в том, что один из вопросов, занимающих Биона всю жизнь, это вопрос об отношениях медицины и психоанализа. Он прекрасно понимает, что это совершенно разные практики: если действия врача находятся в зависимости от сенсорного опыта, то опыт психоаналитика к ощущениям отношения практически не имеет, ведь «у тревожности нет формы или цвета, запаха или звука» [6: 31]. Бион отмечает, что те феномены, с которыми психоаналитик сталкивается во время сеанса, в отличие от научной феноменологии, не имеют эмпирического основания в сенсорных данных. Именно несенсорные феномены всецело образуют то или иное душевное переживание. Исходя из этой родовой черты психоанализа, понятно, что и термин «наука» приложим к нему лишь с рядом оговорок: «Термин "наука", как он обычно использовался до сих пор для описания отношения к объектам ощущений, неадекватен для обозначения подхода к тем реальностям, с которыми приходится иметь дело "психоаналитической науке"» [6: 134].

Вопрос об отношениях психоанализа и медицины оказался в центре внимания в 1926 году в связи со случаем Теодора Райка и дискуссией о возможности психоаналитической практики без медицинского образования. Вопрос о психоаналитической идентичности разделил тогда аналитиков на три лагеря. Несколько упрощенно, можно сказать, что по одну сторону оказались Фрейд, Ференци и другие европейские аналитики, препятствующие поглощению психоанализа медициной; по другую — американцы во главе с промедицински настроенным психиатром Бриллем. Срединную позицию заняли «островитяне» во главе с Джонсом. Бион, будучи и врачом, и аналитиком, отчетливо видит необходимость дифференциации «боли в сломанной ноге от боли, например, утраты» [6: 30].

Свое место в истории психоанализа Бион занял как пионер в области разработки групповой динамики. Возглавляя в годы Второй мировой войны реабилитационный центр военного психиатрического госпиталя, он понял, что реабилитация должна проходить в условиях работы в группах. В результате групповой работы в 1946 году возник Тавистокский институт. Интересно, что Бион и Рикман занимались своими разработками групп без лидера как раз в те годы, когда утверждалась невозможность отсутствия руководства, вертикальной иерархии, когда требовалась железная дисциплина. Бион показал, насколько важны для избавления от военных неврозов горизонтальные связи с другими. Вслед за Фрейдом он настаивает на невозможности изучения отдельно взятого человека, поскольку никакого отдельно взятого индивида не существует. Нет индивидуальной или групповой психологии: «психология личности с самого начала является одновременно также и психологией социальной» [10: 71]. Каждый человек принадлежит сразу нескольким массам, или группам (понятие masse, которым пользуется Фрейд, было переведено на английский язык как group, группа). Для осмысления особенностей групповых процессов Бион разрабатывает специальную терминологию. Он вводит такие понятия, как «групповое мышление», «групповая культура», «рабочая группа», «базовые допущения в группах» и «группы в базовых допущениях». Участвуя в групповой работе, субъект обретает свою значимость в зависимости от своей способности к коллективному труду, сотрудничеству. В то же время Бион настойчиво подчеркивает, что работа в группах и психоанализ — далеко не одно и то же. Так, завершая статью о групповой динамике, он говорит: «Я не вижу никакого научного права называть работу в группе, о которой я писал, психоанализом» [2: 94].

 

Исключительный индивид и группа

В групповых связях Бион, конечно же, сосредоточен не только на горизонтальных, но и на вертикальных отношениях, или, иначе говоря, отношениях группы с исключительным индивидом. Вертикальные узы во многом обеспечивают связность группы, ее идентичность. Исключительного индивида Бион называет то гением, то мистиком, то мессией. Так, Фрейд в отношении психоаналитического сообщества выступает как мессия, гений, мистик. Парадоксальным образом мессия оказывается одновре-менно творцом и разрушителем. Являясь творцом нового закона, нового сообщества, он разрушает установленные культурой нормы; иначе говоря, «природа его деятельности разрушительна для законов, условностей, культуры, а значит, связности, некой группы внутри группы» [6:108]. Узы вертикальной идентификации обеспечивают связность психоаналитической группы и ее же расстраивают. Одной из форм консолидации идентичности может служить институт.

В связи с отношениями между мистиком и группой Бион затрагивает сложнейший вопрос институциализа-ции психоанализа. Он уверен, что без истеблишмента вообще обойтись невозможно, хотя суфизму и марксизму удалось к этому идеалу приблизиться. Истеблишмент необходим для придания группе устойчивости в обществе. Впрочем, основным механизмом объединения в пределах группы оказывается все же не некий институт, а проективная идентификация.

 

Я и другой в проективной идентификации

Проективная идентификация — одно из ключевых понятий Биона. Механизм позволяет изгнать из себя нежелательные внутренние объекты вовне и контролировать их, управляя тем, на кого они спроецированы. Проективная идентификация приводится в действие чуть ли не с первых дней жизни, причем не только в освобождении от разрушительных объектов, но в спасении хороших объектов, которые также могут проецироваться вовне из плохого внутреннего мира. Бион различает нормальную и патологическую формы проективной идентификации. В патологической форме захваченный внешний объект наполняется ненавистью и становится причудливым, или странным объектом (прилагательное bizarre можно перевести и с оттенком патологии — аномальным, или неправильным объектом). Внешневнутренняя психотическая реальность оказывается заполоненной такого рода объектами. Психотик живет не в мире грез и сновидений, а в мире странных объектов, которые похожи на содержание сновидений у непсихоти-ка, или «в мире объектов, являющихся декорациями сновидений» [3: 106]. Вместо обычных мыслей психотик вынужден пользоваться причудливыми объектами. В мире этих объектов невозможно обнаружить себя. В нем нет разницы между собой и объектом. Психотик может собирать объекты, но не может их между собой связывать. При этом чудесным образом любое действие для психотика имеет смысл, объекты связываются в ясную для него самого конструкцию.

Проективная идентификация позволяет Биону сформулировать модель «контейнер — контейнируемое», своеобразно представляющую отношения между внутренним и внешним, отношения, при которых «контейнируемое может разрывать контейнер, или же, в свою очередь, может сдавливаться и удушаться контейнером, или же может происходить их взаимная адаптация» [11:270]. Согласно модели «контейнер — контейнируемое», младенец проецирует часть своего психического «мира — в частности, неконтролируемые эмоции (контейиируемое) — в хорошую грудь-контейнер, только для того, чтобы получить их обратно "дезинтоксицированными" и в более переносимом виде» [8: 42]. Так механизм проективной идентификации запускается оральными отношениями рта и груди.

Устойчивость действия механизма патологической проективной идентификации оказывается в основании нарушений мышления. Непереносимость фрустраций буквально ведет к включению этого механизма. Ответом на фрустрацию могло бы быть производство а-элемен-тов, ведущих к представлению «вещи-в-себе», но вместо этого производятся (3-элементы, не отличимые от «вещей-в-себе». Проективная идентификация лежит в основании способности мыслить. Проективная идентификация прописывает мысль до мысли. Вот где парадоксальность мысли Биона: мыслить мысль, предшествующую самой мысли!

 

Элементы виртуальной психогсомстрии

Мысли существуют прежде того, как развивается аппарат мышления. Поразительная идея Биона заключается, впрочем, даже не в этом, а в том, что аппарат мышления, способность иметь мысли «призывается к жизни, чтобы совладать с мыслями» [5: 111]. Более того, он постулирует «существование системы протомышления, в которой невозможно различить физическую и психическую активность» [2: 60]. Иначе говоря, возникновение аппарата мышления происходит в самом процессе различения психического и физического; и процесс этот спровоцирован необходимостью совладать с мыслями, справиться с давлением символической дифференциации.

Осмысляя аппарат мышления, Бион вносит свой вклад в моделирование и формализацию психических процессов. Вслед за Фрейдом и Кантом, Бион подчеркивает нетождественность наших конструкций бессознательного гипотезируемому «собственно бессознательному»: «я постулирую ментальное пространство как вещь в себе, которая непознаваема, но может быть представлена мыслями» [6: 36]. Опираясь на Канта, Бион выделяет в психическом аппарате две функции — а и (3, первая из которых соответствует феномену, вторая — ноумену, то есть вещи в себе. Именно а-функция предохраняет субъект от психоза, в то время как р-функция его обнажает. Вокруг этих двух функций, а также соответствующих им а- и (3-элементов Бион выстраивает свою теорию вначале 1960-х годов. Речь, разумеется, не идет о некоем «реальном существовании» этих функций и элементов; они — инструменты мышления, размышления над мышлением. Способность мыслить, предшествующая мышлению мысли, развивается благодаря а-функции, которая производит а-элементы.

Исходная позиция, которую занимает Бион, заключается в том, что ребенку требуется мышление, чтобы справиться с переживаниями, вынести их, организовать их в опыт. Речь, можно сказать, идет о трансформации так называемого довербального материала. При этом один человек достигает трансформации, а другой, который не выносит ограничений, ее не достигает, не порождает а-элементы, не производит мысль. Если а-функция расстроена, тогда не происходит организации и визуализации психических «образов точек, линий и пространства» [6: 36].

При моделировании психической реальности Бион обращается к геометрии, основания которой он обнаруживает, разумеется, не в некоем внешнем трехмерном пространстве, но в эмоциональной жизни психики. Он прибегает к геометрическим понятиям — линия, точка, пространство, понимая, что «кляйнианские формулировки зависят от визуального образа пространства, содержащего все виды объектов» [ВИ 6: 32]. Бион обращается к геометрии, разумеется, не как геометр. Геометр исходит из места, которое конкретизируется проецируемым событием, психоаналитик же может сказать, что чувство депрессии — это абстрактное место, в котором была грудь или другой утраченный объект.

Следует подчеркнуть, что мышление у Биона, как и у Фрейда, процесс бессознательный и, соответственно а-элементы, будучи производными от впечатлений опыта, организуют архив как для сновидных мыслей, так и для бодрствующего мышления. Если бы существовали только (3-элементы, которые не могут быть ни сознательными, ни бессознательными, невозможно было бы ни вытеснение, ни научение. У р-элементов нет места в психической геометрии. Они представляют своего рода «сырые» факты, впечатления, ощущения. Они могут быть задействованы в проективной идентификации, но не в мышлении. Только после переваривания р-элементов ос-функцией становится возможным мышление.

Понятно, что мышление настолько по-разному формулирует мысли, что возникает вопрос не просто о том, как люди понимают друг друга, но и, в частности, как психоаналитики понимают друг друга. Вопрос этот кажется весьма странным, ведь аналитики принадлежат одному дискурсивному нолю, или, как говорит Бион, одному вертексу.

 

Вертекс и решетка

Понимание между учеными, художниками, верующими, психоаналитиками возможно только с учетом того, каков их вертекс. Из этого вытекает ряд следствий. Во-первых, сразу же стоит отмстить, психоанализ — не наука, не искусство и не религия. По этой причине абсурдно критиковать психоаналитическую работу за то, что она ненаучна, «это все равно, что критиковать ее как "не религиозную" или "не художественную". Она и не является ничем из вышеперечисленного» [ВИ 6:101]. Исходя из одного вертекса, нельзя судить о другом. Во-вторых, аналитик сталкивается с тем, «что ни один из представленных вертексов не воспринимается как адекватный» [ВИ 6: 101]. В-третьих, «вселенная дискуссии», как говорит Бион, расширяется с необычайной скоростью, что приводит к дифференциации вертексов.

Вертекс — вершина, исходя из которой строится рассуждение, это своего рода «дискурсивная колокольня», или точка зрения. Бион говорит о том, что можно было бы использовать термин «точка зрения», если бы не некоторая «специфичность, ассоциирующаяся с отношением органов чувств к сенсорным впечатлениям. Чтобы допустить подобную специфичность, необходимо отказаться от термина "точка зрения" и заменить его более абстрактным термином, таким как "вертекс"» [6: 184].

Ради понимания между психоаналитиками, ради пе-реводимости вертексов Бион придумал решетку (другие переводы grid — сетка, таблица). Эта решетка «аналогична линейке в физических науках и сформирована из матрицы теорий» 6: 26]. Решетка Биона работает как своеобразная психоаналитическая «таблица Менделеева». Она призвана напоминать психоаналитику о различиях, о том, что один элемент психоаналитического опыта отличается от другого. Решетка состоит из восьми букв по вертикали (А—Н), указывающих на степень сложности высказывания; а по горизонтали — из шести цифр (1-6), представляющих отношения переноса. Горизонтальная ось остается открытой, ее клеточкам предстоит заполняться в будущем. Решетка помогает формализовать слова, высказывания, подобно тому, как можно формализовать события, происходящие на аналитическом сеансе, или за его пределами. Пользоваться решеткой, конечно же, стоит только после сеанса. Во время анализа необходимо по возможности оставить память, желание, понимание. Все, что остается на стороне анализа, — это акт слепой веры.

 

Акт веры

Бион утверждает, что акт веры не просто необходим не только в религии, мифологии, науке, но более того, «является основным компонентом научной процедуры, какой бы строгой она ни была» [6: 78]. Разумеется, без акта веры невозможен и психоанализ. Причем слепой веры. Бион ссылается на Фрейда, который в одном из писем Лу Андре-ас Саломе пишет о необходимом самоослеплении, о том, что «он вынужден "искусственно ослеплять себя, чтобы сфокусировать весь свет на одном темном пятне"» [6: 96]. Эту область Бион обозначает на своей решетке буквой F (от английского faith — вера). Достичь ее можно, отказавшись от воспоминаний и желаний. Посредством луча слепой веры аналитик может проникнуть в то, что невозможно представить никакими из существующих формулировок. Непреложность такой веры в психоанализе вызвана отсутствием эмпирического опыта, буквальной невозможностью зрения. Ослепление, к которому призывает Бион, предполагает дисциплину отречения от воспоминаний и желаний. Чем сильнее психоаналитик привязан к своим воспоминаниям и желаниям, тем слабее его способность к акту веры. Эта идея Биона резонирует призыву Лакана: мы должны поверить Фрейду еще до того, как начали его читать. Вера должна быть слепой, то есть незамутненной желаниями и воспоминаниями.

Бион призывает аналитика стать бесконечным, отказаться от воспоминаний, ведущих к прошлому, к тому, что коренится в чувственном опыте, отказаться от желаний, устремляющих как к прошлому опыту, так и к фантазиру-емому будущему, отказаться от понимания, заставляющего пребывать в статичности иллюзии. Основная же проблема заключается в том, что и воспоминание, и желание, и понимание уводят от другого, от анализа и возвращают к себе, своему собственному я.

Бион последователен и радикален. Он говорит о том, что отказываться от желаний во время сеанса уже слишком поздно. К дисциплине желаний следует прибегать вне психоаналитического пространства. В анализе же совершенно очевидно не следует «желать наступления конца сессии, или недели, или всего контракта; аналитической работе мешают также желания вылечить пациента» [6: 95].

Если Лакан задается вопросом о желании аналитика, то Биотт утверждает необходимость отказа от желаний.

В своей позиции отказа от воспоминаний Бион последовательно развивает идеи, высказанные Фрейдом в 1912 году в статье «Советы врачу при психоаналитическом лечении». Психоаналитическая позиция радикальным образом отличается от медицинской. Психоаналитическая техника отказывается от всех вспомогательных средств и «состоит просто в том, чтобы не стараться специально что-то для себя отмечать и проявлять ко всему, что приходится слышать, одинаковое "равнораспределенное внимание"» [9: 171]. Это внимание как раз и предполагает отказ от прошлого опыта, воспоминаний, ведущих лишь к следованию проторенными тропам ожиданий, предвкушений, наклонностей. В этом и заключена конечность: если следуешь своим ожиданиям, основанным на собственных воспоминаниях и желаниях, «то рискуешь никогда не найти чего-то другого, отличного от того, что уже знаешь; если следуешь своим наклонностям, то, несомненно, будешь искажать возможное восприятие. Нельзя забывать о том, что чаще всего приходится слышать вещи, значение которых становится понятным только впоследствии» [9: 172].

Если Фрейд предлагает довериться «бессознательной памяти», то Бион стремится к полному отказу от воспоминаний и желаний. Более того, воспоминания и желания психоаналитика могут привести к тому, что у пациента может возникнуть ощущение, что аналитик обладает им, контейнирует его. Бион завершает свою книгу «Внимание и интерпретация» словами, которые можно понимать и как автобиографическое резюме, и как завет психоаналитику: «Искать необходимо такую деятельность, которая будет одновременно восстановлением бога (Матери) и эволюцией бога (бесформенного, бесконечного, невыразимого, несуществующего), и найти ее можно лишь в состоянии, в котором нет воспоминаний, желаний, понимания» [6: 186].

 

Вера и ложь

Желание может быть непосредственно связано с ложью. Именно о таких явлениях Фрейд пишет в своей статье «Два случая детской лжи». Дети могут бессознательно лгать из любовного мотива, и такого рода ложь может разрушить взаимопонимание между ребенком и тем, кого он любит. Дети лгут, чтобы скрыть, пожалуй, в первую очередь от самих себя, необычайно сильную привязанность к одному из родителей. Сознаться в подобной лжи означало бы признаться в тайной инцестуозной любви, в истине ее желания. Ложь в таком случае оказывается необходимым и неизбежным проявлением не только эдипальных желаний, но самой культуры. Не удивительно, что ложь оказывается у истоков человеческой культуры и человеческого языка. Она и в сопротивлении эдипальному диктату, и в выявлении истины. Говорить о том, что не является правдой, значит творить в сопротивлении другому свой собственный миф, свою собственную историю, свое собственное измерение истины. В статье Фрейда о двух случаях детской лжи ложь как раз и указывает на истину, истину желания. Причем эта истина остается бессознательной. Таков парадокс: ложь не лжет.

Бион противопоставляет лжецов ученым, которые лишают простых людей самообмана, столь необходимого для сохранения психического равновесия. Более того, он считает, «что человечество обязано своим спасением небольшой группе одаренных лжецов, которые были готовы даже перед лицом несомненных фактов утверждать истинность своих лживых выдумок» [6: 150]. Одаренные лжецы отрицали смерть, утверждая, что мертвые продолжают жить в вечном блаженстве и, тем самым, ложь задала людям другой модус существования.

Дело, конечно, не только и не столько в умозрительных рассуждениях о роли лжи в истории человечества. Вопрос о правде и лжи возникает в аналитической ситуации. Можно ли с точки зрения бессознательного желания и расщепленного субъекта вообще говорить об оппозиции истины и лжи? Разве не выявляют примеры из статьи Фрейда тот парадокс, что именно ложь и высказывает истину? В конце главы 5 Бион задается вопросом: «Лживы ли утверждения пациента? Приемлем ли здесь термин "ложь"? Если нет, какой будет верная формулировка?» [6: 99]. Парадокс заключается в том, что если и говорить о лжи пациента, то ложь эта всегда уже оказывается в измерении истины. Психоаналитик «практически оперирует с проблемой, к которой философ подходит теоретически. Исследование понимания и непонимания сталкивается с проблемой правды и неправды. Реальность проблемы становится очевидна, когда психоаналитику приходится спросить себя, можно ли анализировать лжеца?» [6: 145]. Бессознательно пациент, особенно в случае пациента с навязчивостями, изощренно предается свободным ассоциациям так, чтобы кружить вокруг собственного желания. Как говорит Бион, ложь становится его наиболее эффективным рабочим принципом. В другом случае, в случае психоза, не происходит различения правды и лжи и, соответственно, не развивается способность к символизации.

Фигура лжеца возвращает Биона к проблеме мышления, мысли и мыслителя. Под таким углом зрения истина мысли оказывается внеположена мыслителю с его сформулированными мыслями: «Истинная мысль не требует ни формулировки, ни мыслителя. Ложь — это мысль, для которой непременно необходимы формулировка и мыслитель» [6: 155]. Эта идея Биона проясняется тем, что любая сформулированная мысль оказывается в поле борьбы с другими мыслями, как только появляется мыслитель со своими мыслями, появляются и основания для соперничества, ревности, зависти, собственничества. Там, где есть мыслитель, там есть преследование мыслями, там вступает в действие параноидно-шизоидный механизм отношений. Так что «мыслитель логически необходим для лжи, но не для истинной мысли» [6: 153]. Формула Декарта, «мыслю, значит существую», в которой существование предписывается мыслью, для Биона истинна исключительно для лжи. По логике Биона, не столько мысль наделяет существованием человека, сколько мыслитель наделяет существованием ложь.

Не оказывается ли тогда лжецом Фрейд с его психоанализом, с его метапсихологическими формулировками? Если обратиться к основаниям психоанализа, то следует сказать о двух событиях 1895 года. Во-первых, Фрейд отказался от попыток описания психических процессов языком науки, оказавшимся ложным для описания субъективной истины. Так постепенно начал складываться, с одной стороны, тот тип дискурсивности, в котором допустимы гетерогенные высказывания, и, с другой стороны, в анализе начала действовать диспозиция непредписаннои истины. Во-вторых, в этом же году в связи со сновидением «Об инъекции Ирме» произошло, ниспровержение декартовского мыслящего субъекта. Вместо него на свет явился субъект желания.

Именно эта тайна открылась Фрейду. Он ничего не обнаруживал, он сам — субъект желания, которому открылась его истина. Бион пишет: «Психоанализ, как вещь в себе, уже существовал. Фрейду оставалось раскрыть его формулировки. И наоборот, после формулировок Фрейда остальным (включая самого Фрейда) остается открывать смысл соединения, связанного его формулировками» [6: 170]. Так и нам еще только будет открываться смысл написанного Бионом.

Сентябрь 2008 — февраль 2009 года Санкт-Петербург — Матхура — Санкт-Петербург

Виктор Мазин

 

 

Литература

1. Бион У. Р. (1946) Bion, W. R. Leaderless group project // Bulletin of the Menninger Clinic. № 10. P. 77-81.

2. Бион У. Р. (1952) Групповая динамика: новый взгляд // Идеи У Р. Биона в современной психоаналитической практике. Сборник научных трудов / Под ред. А. В. Литвинова, А. Н. Харитонова. М.: Издательский проект «Русское психоаналитическое общество», 2008. С. 47-96.

3. Бион У Р. (1955) Отличие психотической личности от не-психотической // Идеи У. Р. Биона в современной психоаналитической практике... С. 97-119- 4. Бион У Р. (1962) Научение через опыт переживания. М.: Когито-Центр, 2008. 5. Бион У Р. (1967) Bion, W. R. Second Thoughts. London: William Heinemann.

6. Бион У. Р. (1970) Внимание и интерпретация. СПб.: Восточно-Европейский Институт Психоанализа, 2010 (настоящее издание).

7. Белл Д. (2004) Bell, D. Reflections of the Death Drive // British Journal of Psychotherapy. Vol. 20. No. 4. Summer 2004. P. 485-492.

8. Гринберг Л., Сор Д., Бьянчеди Э. (1992) Введение в работы Биона. М.: Когито-Центр, 2007.

9. Фрейд 3. (1912) Советы врачу при психоаналитическом лечении // Сочинения по технике лечения. М.: СТД, 2008.

10. Фрейд 3. (1921) Массовая психология и анализ человеческого я // Труды разных лет. Кн. 1. Тбилиси: Мераии, 1991. С. 71-138.

11. Хиншелвуд Р. Д. (1991) Словарь кляйнианского психоанализа. М.: Когито-Центр, 2007. С. 268-274.

 


раздел "Книги"